Вот только третьего дня сидели вместе
с хорошим человеком и поэтом Пашей Б.
в одном художественном подвальчике,
пили красное вино, пели песни и читали стихи.
И вдруг он после этого в одночасье взял, и из френд-ленты исчез.
Самоликвидировался.

Может, случилось что?..
Может, это солнечный удар?
Отсутствие дождя?..
Последствие разговоров о поиске истины?..

И вот расскажите мне, друзья, кто может – что должно случиться такого, чтобы вы взяли, и свой журнал убили и отсюда ушли?..
Или это просто любовь к мистификации?..
А ведь многие к вам привязываются и вас полюбляют.
И вами дорожат.
И им вас начинает не хватать...
Эх.

Геннадий Жуков "Колыбельная". Рисунки Виктории Кирдий.

По-моему, здорово - Гена бы порадовался, если бы увидел.
Утащила у Юльки (julie_pli)

На термометре 39, в городе духота, дымовая завеса,
разьедает глаза и мозг.
Видимо, в Небесной Канцелярии все ушли в отпуск.
Работа моя, что собиралась сделать - стоит, везде засада,
лень даже поднять упавшую на пол газету...
Эх...
Пойду в ванну, приму дождь...

а у
Адама
нет больше
дамы.
Ева
скончалась
от
перегрева

"Жара в Москве вначале была незаметна. То есть, конечно, еще как заметна, но кого же удивишь к июлю жарким днем. Потели, отдувались, обмахивались газетами, в горячих автобусах ловили сквознячок из окон, страдая в давке чужих жарких тел, и неприятное чувство прикосновения мирилось только, если притискивало к молодым женщинам, которые старались отодвинуть свои округлости не столько из нежелания и достоинства, но просто и так жарко. «Ну и жара сегодня. – Обещали днем тридцать два. – Ф-фух, с ума сойти!» Хотя с ума, разумеется, никто не сходил. Дома отдыхали в трусах, дважды лазая под душ.

Так прошел день, и другой, и столбик термометра уперся в 33.
Ветра не было, и в прокаленном воздухе стояли городские испарения. Одежда пропотевала и светлый ворот пачкался раньше, чем добирался от дома до работы. Расторопная московская рысь сменялась неспешной южной перевалочкой: иначе уже в прохладном помещении с тебя продолжал лить пот, сорочки и блузки размокали, и узоры бюстгальтеров проявлялись на всеобщее обозрение – откровенно не носившие их цирцеи сутулились, отлепляя тонкую ткань от груди, исключительно из соображений вентиляции.

По прогнозам жаре уже полагалось спасть, но к очередному полудню прогрев достиг 34. Это уже случалось в редкий год. Скандальный «Московский комсомолец» выдавал хронику сердечных приступов в транспорте и на улицах, и в метро врубили наконец полную вентиляцию, не работавшую из экономии энергии лет пять. Ошалевшие граждане в гремящих вагонах наслаждались прохладными потоками.
Суббота выдала 35, и на пляжах было не протолкнуться. Песок жег ступни: перебегали, поухивая. В тени жались вплотную; энтузиасты загара обтекали на подстилки, переворачиваясь. Парная вода кишела.
Воскресные электрички были упрессованы, будто объявили срочную эвакуацию, тамбуры брались с боя. Москва ринулась вон, на природу, под кусты, на свои и чужие дачи; под каждым лопухом торчала голова, и в глазах маячило извещение: хочу холодного пива.
Продажа пива и лимонада действительно перекрыла рекорды. Главным наслаждением манило глотнуть колющееся свежими пузырьками пойло из холодильника, фирмы сняли с телевидения рекламу прохладительных напитков: и так выпивали все, что течет.
С каким-то даже мазохистским злорадством внимали:
– Метеоцентр сообщает: сегодня в Москве был зафиксирован абсолютный рекорд температуры в этом столетии – в отдельных районах столицы термометры показали +36,7°С. На ближайшие сутки ожидается сохранение этой необычной для наших широт жары, после чего она начнет спадать. Падение температуры будет сопровождаться ливневыми дождями и грозами.
Дышать стало трудно. Солнечная сторона улиц вымерла. Плывя в мареве по мягкому асфальту, прохожие бессознательно поводили отставленными руками, стремясь охладиться малейшим движением воздуха по телу.
Июль плыл и плавился, и солнце ломило с белесых небес.
И долгожданные вечера не приносили облегчения и прохлады. Окатив водой полы, спали голыми поверх простынь, растворив окна, и утром вешали влажные постели на балконах, где уже жег руки ядовитый ультрафиолет.
Дождей не было, а поднялось до 38, и это уже запахло стихийным бедствием. Примечательно, что те, чьей жизни непосредственно жара не угрожала, не болело сердце и не подпирало давление, воспринимали происходящее не без любопытства и даже веселого удовлетворения: ох да ни фига себе! ну-ну, и долго так будет? вот да.
Сердечникам было хуже. Под сиреной летала «скорая», и десяток свалившихся на улице с тепловым ударом увозился ежедневно.
Вентиляторы – настольные, напольные, подвесные и карманные, с сектором автоповорота и без, простые и многорежимные – стали обязательной деталью быта; вращение, жужжание, комнатный ветерок вошли в антураж этого лета.
А явно заболевший паранойей градусник показал 39, и его приятель и подельник барометр мертво уперся в «великую сушь».
– Ниче-го себе лето!..
Полез спрос на автомобильные чехлы, и только белые, отражающие солнце. Оставленная на припеке машина обжигала, сидение кусало сквозь одежду – рвали с места, пусть скорей обдует. Богатые лепили автомобильные кондиционеры, что в странах жарких нормально или даже обязательно.
Кондиционер стал королем рынка электротоваров. Их ящики выставились в окна фирм, и теплая капель с фасадов кропила прохожих, оставляя неопрятные потеки на тротуарах.
На верхние этажи вода доходила только ночью. Набирали кастрюли и ведра для готовки, наполняли ванну – сливать в унитаз, мыться из ковшика над раковиной.
В связи с повышенной пожароопасностью лесов были запрещены выезды на природу, станции и шоссе перекрыли млеющие пикеты ГАИ и ОМОНа. Зыбкий желтоватый смог тлел над столицей.
В этих тропических условиях первым прибег к маркизам (забытое слово «маркизет»!) Мак Дональде. Жалюзи помогали мало и закрывали витрины – над витринами простерлись, укрыв их тенью, навесы ткани. И спорые работяги на телескопических автовышках монтировали металлические дуги на солнечные фасады – Тверская и весь центр расцветились, как флагами, пестрыми матерчатыми козырьками.
– О черт, да когда ж это кончится... ф-фу, Сахара...
Появились объявления: «Прачечная временно закрыта по техническим причинам». «Баня временно не работает в связи с ремонтом водопровода».
– Небывалая засуха поразила Подмосковье. Пересыхание источников привело к обмелению многих водоемов. Уровень воды в Москва-реке понизился до отметки два и семь десятых метра ниже ординара.
При 40 реальную нехватку воды ощутили заводы. Зеркала очистных сооружений и отстойников опускались, оставляя на месте водной глади бурую вонючую тину, под иссушающим зноем превращающуюся в шершавую слоеную пленку.
Караванами поперли многотонные фуры с прицепами воду в пластиковых канистрах из Финляндии и Германии, канистры эти с голубыми наклейками продавались во всех магазинах и ларьках.
А градусник лез, и был создан наконец Городской штаб по борьбе со стихийным бедствием, который возглавил мэр Москвы Юрий Лужков. Жесткий график почасовой подачи воды в жилые кварталы. Советы в газетах: носить только светлое, двигаться медленно, не выходить на солнце, много пить, употреблять холодную пищу, и веселая семейка в телепередаче «Семейный час» деловито делилась опытом: ка-ак только дают воду – муж быстро моет полы, жена шустро простирывает (не занашивать!) белье, дочь резво споласкивает (не жрать жирного в жару!) посуду – двадцать минут, потом по очереди скачут в душ, семь минут на человека, вытираться уже в коридоре – еще двадцать минут, и еще двадцать минут наполняется ванна на предстоящие сутки: час – и все в порядке, все чисты и свежи.
Раньше плана и вообще вне плана вставали предприятия и конторы на коллективный отпуск. Все равно работать считай бросили. Устали. Ждали спада, дождя, прохлады.
И появились голубые автоцистерны-водовозки. Загремели ведра. Активисты из жильцов собирали деньги по графику: машина заказывалась по телефону, фирмы развернулись мигом, возили из Шексны и даже Свири, дороже и престижней была ладожская вода, но очереди на вызов росли, машин не хватало.
И вышла на улицу ветхая старушка с забытым в истории предметом – довоенным солнечным зонтиком. Гениально – идти и нести над собой тень! Цены прыгнули ажиотажно, крутнулась реклама, контейнеры бамбуковых зонтов с росписью по синтетическому шелку поволокли челноки из Китая.
– Слушайте, это ж уже можно подохнуть! Что делается?! Ничего себе парниковый эффект пошел.
– Ну, не надо драматизировать. Для Ташкента – нормальная летняя температура.
Здесь был не Ташкент, и при сорока трех градусах стали жухнуть газоны. Ночами поливальные машины скупо обрызгивали только самый центр. Листва сворачивалась и шуршала сухим жестяным шорохом.
Духота верхних этажей под крышами стала физически труднопереносимой. Городской штаб изучал опыт Юга и изыскивал меры: крыши прогонялись белой, солнцеотражающей, краской – эффект! Любая белая краска вдруг стала (еще одно забытое слово) «дефицитом» – граждане самосильно защищались от зноя.
Не модой, но формой одежды сделались шорты. Модой было, напротив, не носить темных очков и настоятельно рекомендуемых головных уборов. Отдельная мода возникла у стриженых мальчиков в спортивных кабриолетах – белые пробковые шлемы.
Первыми на ночной график перешли рестораны – те, что и были ночными, просто закрывались днем за ненадобностью. С одиннадцати до пяти дня прекратили работу магазины, наверстывая утром и вечером. И очень быстро привычным, потому что естественным, стало пересидеть самую дневную жару дома, отдохнуть, вздремнуть – вошла в нормальный обиход сьеста. Замерла дневная жизнь – зато закипела настоящая ночная: в сумерки выползал народ на улицы, витрины горели, машины неслись – даже приятно и романтично, как отдых в Греции.
На сорока пяти все поняли окончательно, что дело круто не ладно. Ежедневно «Время» информировало о поисках учеными озоновой дыры и очередном климатическом проекте. Информация была деловито-бодрой, но причины феномена истолкованию не поддавались.
В пожарах дома полыхали, как палатки. Пожарные в касках и брезенте валились в обмороки. Пеногонов не хватало, воды в гидроцентралях не было, телефонные переговоры об аварийном включении не могли не опаздывать. В качестве профилактических мер отключили газ; плакаты заклинали осмотрительно пользоваться электроприборами и тщательно гасить окурки. За окурок на сгоревшем газоне давали два года.
На сорока семи потек асфальт тротуаров и битум с крыш. Под кондиционером дышать можно было, но передвигаться днем по городу – опасно: босоножки на пробковой подошве (иная обувь годилась плохо) вязли, а сорваться босиком – это ожог, как от печки.
Опустели больницы. В дикой сауне палат выжить не мог и здоровый. Одних забрали родственники, другие забили холодильники моргов.
Ночами экскаваторы еще рыли траншеи кладбищ. Стальные зубья ковша со звоном били в спекшуюся камнем глину.
И перестал удивляться глаз трупам на раскаленных улицах, которые не успел подобрать ночной фургон. Газы бродили в их раздутых и с треском опадающих животах, кожа чернела под белым огнем, и к закату тело превращалось в сухую головешку, даже не издающую зловония.
Но и при пятидесяти город еще жил. По брусчатке старых переулков и песку обугленных аллей проскакивали автомобили, на асфальтовых перекрестках впечатывая глубокие черные колеи и швыряя шмотья из-под спаленных шин. Еще работали кондиционированные электростанции, гоня свет и прохладу деньгам и власти. Прочие зарывались в подвалы, дворницкие, подземные склады – в глубине дышалось.
Еще открывались ночами центральные супермаркеты, зовя сравнительной свежестью и изобилием, а для бедных торговали при фонариках рынки. Дребезжали во мгле автобусы, и пассажиры с мешками хлеба и картошки собирали деньги водителю, когда путь преграждал поставленный на гусеничные ленты джип с ребятками в белых балахонах и пробковых шлемах, небрежно поглаживающих автоматы.
Днем же господствовали две краски: ослепительно белая и безжизненно серая. В прах рассыпался бурьян скверов, хрупкие скелетики голубей белели под памятниками, а в сухом мусоре обнажившегося дна Москва-реки дотлевали останки сожравших их когда-то крыс, не нашедших воды в последнем ручейке.
Дольше жили те, кто собирался большими семьями, сумел организоваться, сообща заботиться о прохладе, воде и пище. Ночами во дворах мужчины бурили ручными воротами скважины, стремясь добраться до водоносных пластов. Рыли туалеты, строили теневые навесы над землянками. По очереди дежурили, охраняя свои скудные колодцы, группами добирались до рынков, всеми способами старались добыть оружие.
Спасительным мнилось метро, не вспомнить когда закрытое: передавали, что там задохнулись без вентиляции; что под вентиляционными колодцами властвуют банды и режутся меж собой; что спецохрана защищает переходы к правительственному городу, стреляя без предупреждения; что убивают за банку воды.
Градусники давно зашкалило за 55, и в живых оставались только самые молодые и выносливые. Телевизоры скисли давно, не выдержав режима, но держались еще древние проводные репродукторы, передавая сообщения о подземных стационарах, где налаживается нормальная жизнь, о завтрашнем спаде температуры – и легкую музыку по заявкам слушателей.
Свет и огонь рушились с пустых небес, некому уже было ремонтировать выгнутые рельсы подъездных путей и севший бетон посадочных полос, и настала ночь, когда ни один самолет не приземлился на московских аэродромах, и ни один поезд не подошел к перрону.
Последним держался супермаркет на Новом Арбате, опора новых русских, но подвоз прекратился, замер и он, и ни один автомобиль не нарушил ночной тишины.
С остановкой последней электростанции умолк телефон, прекратилось пустое гудение репродуктора, оборвали хрип сдохшие кондиционеры.
Днем город звенел: это трескались и осыпались стекла из рассохшихся перекошенных рам, жар высушивал раскрытые внутренности домов, постреливала расходящаяся мебель, щелкали лопающиеся обои, с шорохом оседая на отслоенные пузыри линолеума. Крошкой стекала с фасадов штукатурка.
Температура повышалась.Слепящее солнце пустыни било над белыми саркофагами и черными памятниками города, над рухнувшей эспланадой кинотеатра «Россия», над осевшими оплавленными машинами, над красной зубчаткой Кремля, легшими на Тверской фонарными столбами, зияющими вокзалами..."

(c) Михаил Веллер, "Б. Вавилонская". 2004 г.

У нас у всех, у всех, у всех,
У всех наземных жителей,
На небе есть — и смех и грех —
Ангелы-хранители.

И ты когда, спился и сник,
И если головой поник,
Бежишь за отпущеньем —
Твой ангел просит в этот миг
У Господа прощенье.

1965



ровно З0 лет назад, 25 июля

Поздравляю страшину 2-й
статьи ВМФ (запаса)
Михаилв Малыгина,
а так же всех,
кто служил и служит на флоте
с днём
ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА!!!
Троекратное ура (чокнуться компотом
и немедленно выпить) !!!



(ГАЛЯ КИМ "МОРЯК НЕ ПЛАЧЕТ")

Ну а если я вдруг позвоню тебе, вся в печали,
чтобы что-нибудь рассказать (телефон отключен)
Впрочем, так оно будет даже, наверно, лучше –
смысл основ, как и слов, понимается лишь в молчанье.

Ну а если во всех движениях лёгкий казус –
уронить что-нибудь, разбить, это что ж такое.
Если я в твоей памяти, может быть, и останусь,
это будет другое время, кино другое.

Оборачивайся в обёртки простых мелодий.
Уходи в аномальность снов или чьих-то линий.
Я иду по карнизу одна, хоть нас было двое.
Я тебя не смогла дождаться, и ты прости мне.

В уходящей реке мне видится жизнь вселенной.
В уходящем субъекте, ну скажем, меня – что мучит?...
Я иду по карнизу, мне всё уже параллельно.
Телефон твой молчит, мне можно идти сквозь тучи.

ОДНОСТИШИЯ.
Владимир Семенов (г.Красноярск)


- Любимая, не плачь.... Найдём тебе мужчину.

- Быть честным хочется... Но меньше, чем богатым.

- Красивая у вас нога... А где вторая?

- Честь девичью блюла. Но не со всеми...

- И жить не хочется, и застрелиться лень...



- По морде получили? Распишитесь.

- Я вас пристрою в лучший из миров...

- К чему вам в вашем возрасте здоровье?

- Не надо провожать. Мы сами доползём.

- Не надо инсценировать раздумья!

- С годами у меня всё больше черт лица....

- И только ёлки ненавидят Новый год....

- Смертельно спать хочу! Но не с кем...

- Хочешь дать мне в морду? В очередь, дружок.

- Я отказала вам совсем не наотрез!

- А ну-ка, больной, подышите на ладан!

- Сейчас я расшатаю вам здоровье!

- Я в том, что прав, совсем не виноват.

- А он погиб при исполнении бюджета...

- Устал я... Целый день бродил по свету.

- А не могли бы вы, мадам, молчать потише?

- Напрасно, девушка, вы корчите мне глазки.

- Люби меня, мой милый, сколько влезет...

- Ударь харизмой по электорату!

- Засиделась я в уличных девках...

- Да нет, мы - негры... Просто выцвели на солнце...

Originally posted by daisyboy at ПозорПерепост:

Тут между делом выяснилось, что у Ю.Норштейна не хватает денег на то, чтобы закончить свою новую работу "Шинель". На государство в таких случаях, понятно, полагаться бесполезно, и люди подумали скинуться деньгами. Но ЖЖ–юзер gleza оказалась не ленива, и списалась с самим Норштейном. А он ответил вот так:

"…Юля, я не могу принять Ваше предложение о сборе средств на фильм "Шинель", в этом случае я чувствовал бы себя крайне неуютно. Но,если Вы хотите поучаствовать в фильме "Шинель", то у меня есть просьба: разместите, пожалуйста, в Вашем блоге информацию о продаже наших книг. Рекламы у нас, в общем, никакой, и поэтому дополнительная информация на Вашем блоге может способствовать привлечению покупателей"

Как выяснилось по субботам художник сам стоит за прилавком, что дает возможность получить книгу с автографом или даже рисунком автора.


"Книги можно купить на нашей студии на Войковской, по адресу — 1–ый Войковский проезд, дом 16, корпус 1, подъезд 1–А, по субботам с 12 до 15 часов, Как правило, я сам в это время стою "за прилавком" и желающим подписываю книги. Для некоторых более обеспеченных покупателей я могу делать рисунки на форзацах книг"

(Карта проезда к нам на студию есть на нашем сайте http://norshteyn.ru/ в разделе "Снег на траве")

Человек, который любил и умел летать,
сел в обычный поезд, решив убежать от дел.
Поскорей бы осень, он снова начнёт писать,
он себя расслышит, расслышит себя в дожде.

Он войдёт в тот город, (в тот сад, в тот далёкий сон),
где цветы и травы, и жив ещё старый дом,
и, как будто в детстве, опять рассмеётся он,
и покормит белку, раскрыв ей свою ладонь.

Человек сел в поезд, взял чай и открыл окно.
Ночью вышел в тамбур и в тамбуре закурил.
Поезд шёл туда, где он не был давным-давно,
поезд шёл на север, туда, где он раньше жил.

Там его любили и помнили много лет,
там, наверно, мама колдует над пирогом,
а отец, как прежде, наверное, чинит свет,
и ругает власть, хоть она уже ни при чём…

И мелькало время, раздвинув цветной экран,
и мелькали годы, в которых он не тужил…
Человек сел в поезд, который ушёл вчера
и в котором был он единственный пассажир.

Есть у нас с Мишей давний друг lnago
Его зовут Володя.
Он художник и дизайнер.
У него есть маленький сын Ваня и толстый кот на даче.
Я люблю Вовкины рисунки, вот один из них:
(для объёма щёлкнуть правой кнопкой "открыть изображение")



А так как он с детства любит самолёты, мы с Галкой Ким посоветовались, и решили подарить ему самолёт!.. Будь счастлив, дорогой!




рис.Г.Ким.

Дмитрий Быков

Июль, крутой, как сверхдержава, Москву расплющил, как жену. Москва коробится от жара и в новостях клянет жару. Давно ль претили ей морозы, надоедали холода, измученные жилкомхозы, ночных аварий череда? (Читатель ждал уж рифмы «розы», но обманулся, как всегда.) Теперь вам кажется нагрузкой жары полдневной торжество, но русский Бог на то и русский, чтоб было все — иль ничего. То сушь, то хлещущие воды, то зверь у власти, то клеврет, то совершенно нет свободы, то ничего другого нет; и если просит гордый разум о снеге, вольности, деньгах — ему дается все и разом, в таком количестве, что ах: просил движухи — дали путчи, тепла — и тридцать пять в тени… Чтоб мы вскричали: было лучше! Верни, пожалуйста, верни! Москва слипается от пота, не хочет есть, не может спать… Господь услышит, скажет: «То-то!» — и станет минус тридцать пять.


А в общем — чай, у нас не Плимут, теперь мы даже не в Крыму: мы заслужили этот климат и соответствуем ему. Еще Платон седобородый учил, на тумбу взгромоздясь: меж человеком и природой есть удивительная связь. Не зря чреда землетрясений пророчит бунтов череду, недаром паводок весенний бурлил в семнадцатом году! Увы, никто не мог бы сроду, хотя б и плавая в жиру, иметь туркменскую свободу и нетуркменскую жару. Нельзя на всех стучать ногами, соседей дергать за усы, иметь коррупцию, как в Гане, — и климат средней полосы! Мы, как индусы, верим в касты и в домотканых наших Шив, и наши отпрыски блохасты, а каждый третий даже вшив; приедешь, граждане, оттуда — и разница невелика! Дивиться ль, что температура у нас дошла до сорока? Нельзя, сограждане, believe me, жить в беззаконии крутом, в каннибализме, в трайбализме — и в мягком климате притом; при азиатской вертикали, при африканском воровстве, при православном Ватикане — но чтоб погода как в Москве.

К причинам засухи добавьте, в тени на лавочке засев, что в наше время гастарбайтер уже работает за всех. Водители из Киргизстана, из Кишинева маляры — других работников не стало, и это корень всей жары. Трудясь отчаянно и здраво двенадцать месяцев в году, они давно имеют право оптимизировать среду. Мы их призвали на подмогу — и разлеглись на простыне; но тот и делает погоду, кто что-то делает в стране! Нам сорок градусов — запарка, и мы спеклись за десять дней, а им нормально, если жарко, и если честно — им видней. Сама культура этот вызов принять решила от души: они включают телевизор — а там почти Туркменбаши…

Пусть РПЦ внушает чадам, а власти — гражданам в миру: кто стал Лаосом или Чадом, пускай не ропщет на жару. Нормальный климат здесь излишен, не заслужил его холоп; а для богатых есть кондишен — прохладный воздух из Европ. Они живут себе в Европе, где свежий ветер и дожди, а мы сидим в родном окопе (ты ждешь уж рифмы, но не жди).

Когда ж совсем закрутят гайки, как обещает интернет, и вслух объявят без утайки, что больше оттепели нет, и мы подавимся обидой и вновь останемся скотом — тогда мы станем Антарктидой.

И Атлантидою потом.

Новая газета, 19.07.2010

Однажды два ангела – молодой и старый – приняли облик человечий и спустились на Землю, посмотреть, как люди живут.
И вот заходят они в один дом, где встречают их крайне неприветливо, хоть помощь странникам и гостеприимство – святое дело всех времён и народов.
Вручили ангелам по куску хлеба и отвели на ночлег в хлев.
А когда утром молодой ангел проснулся, он увидел, как второй тщательно заделывает дыру в стене, поскольку в этом месте начали осыпаться кирпичи.
Поблагодарив за ночлег, путники пошли дальше и к вечеру постучались в другой дом.
Здесь их встретили радушно, пригласили за стол, отвели для сна лучшее место. А когда утром хозяйка пошла доить корову, все вдруг услышали её плач и причитания. Единственная корова, кормилица всей семьи, неожиданно умерла.
Путники не стали задерживаться и отправились дальше.
Молодой ангел долго молчал, но потом не выдержал и спросил:
- Ты ведь знал, что корова умрёт? – обратился он к старшему.
- Конечно, знал. – кивнул тот.
- Но ведь ты мог отвести её смерть! – удивился молодой ангел.
- Конечно, мог, - согласился второй.
- Но ведь эти люди так хорошо нас приняли, так заботились о нас – почему ты не сделал такого пустяка – не спас жизнь их кормилице?.. И почему ты восстановил стену в хлеву у тех жадных людей, которые приняли нас так плохо?..
- Ты ещё молод, - ответил старый ангел, - и всё воспринимаешь поверхностно. Ты видишь только внешнюю форму событий и не видишь смысла.
У тех жадных людей за разрушающейся стеной был клад с огромным количеством золотых монет. Я заделал стену, чтобы они этих денег не получили.
А у тех людей, которые радушно нас приняли, должна была умереть дочь.
Смерть была неотвратимой, и я эту смерть перевёл на корову.

Алиске здесь 3 года, фотография была сделана для местной газеты.
Дети, конечно, не помнят, но я время "талонов" помню хорошо (там у неё за спиной талоны эти самые).
Картинка кликабельна.

Погода и вправду, какая-то нечеловеческая, жара и духота с утра до ночи.
Может, хоть так будет чуть легше?..



Установить вентилятор в свой ЖЖ

(спасибо sviridenkov за наводку)

- А ты напишешь мне когда?
- Когда-когда? Да никогда!
- А мы увидимся когда?
- Да никогда, что за беда,
ну я ж сказал!..
- Ну да, ну да... А ты куда?
- Да я туда!
- И мне туда!
- А мне сюда!
- И мне туда-сюда-туда!
- С ума сошла? Совсем сошла?
- Нет, я пришла! Совсем пришла!
- Куда пришла? К кому - совсем?
- Ну не ко всем... Зачем мне все?
- А что там все?
- Да кто куда.
- Ах да, ну да. И я туда.
- Куда - туда? Постой - постой!

Я за тобой, я за тобой!..

ДРУЗЬЯ МОИ!

Мне выжгло мозг солнцем, я ничего не помню.

Подскажите, кому и что я ещё должна выслать?..
(я про диски и книги)

------------------------------------------------

Только что дочь Эля рассказала мне анекдот:

Возвращается жена домой: колготки порваны, юбка мятая, глаз пияный, причёска утрачена.
Муж: И ты что, думаешь, что в таком виде я пущу тебя в кровать?..
Жена: (с огоньком): Вот ещё, в кровать!.. Я за гитарой!..

Вот таким было моё нынешнее пребывание на Грушинском фестивале (мастрюки)



(фото Оксанки Мельниковой)

24 сентября 2010 г., 3 слёт "Странники" состоится 24-26 сентября на
AMERICAN FAMILY CAMPGROUND
110 GUYMARD TURNPIKE GODEFFROY NY 12729-2004.
Информация о слёте на stranniki.us